Ну и ну! Это ж надо такому случиться!
Удивительно мне, понимаешь, жена.
Я открыл до сих пор неизвестную птицу –
беспросветного серого цвета она.
Владимир Карпеко

Ё-моё! Это ж надо такому случиться!
Ну и ну! Вот так да! Вот те раз! Вот те на!
Мне на голову капнула серая птица,
когда я на природу глазел из окна.

Никогда не глазел, был в плену недосуга,
а сегодня меня кто-то сглазил с утра,
вот и капнула в темя с карниза пичуга
беспросветного серого пуха-пера.

Я опешил, вглядевшись в неё: ну-ка, ну-ка…
От догадки я статуей Брема застыл –
неужели её проморгала наука?
Неужель эту птицу я первый открыл?

Значит, всё-таки есть и в поэзии счастье,
удивительно мне, понимаешь, жена!
– Успокойся, Володенька, не обольщайся.
Воробья не узнал? – рассмеялась она.

На различные пакости глаз мой намётан,
но подобная выходка – едкий укус.
Эта серость мне в душу метнула помётом,
неприятным на запах и гадким на вкус…

Потеря личности

Вот этот мальчик был когда-то мной,
когда-то был… Где он теперь? Не знаю.
«Автопортрет»
Мамед Исмаил
Перевод с азербайджанского Александр Кушнер

Я, как архар пред каменной стеной,
стоял перед мальцом и удивлялся:
вот этот мальчик был когда-то мной,
стихи свои писал, Мамедом звался.

Когда-то был он смугл, курчав и мил,
а нынче бледен, рус, в очках, плешивый…
В кого ты превратился, Исмаил?
Кого напоминаешь ты мне, милый?

Взорвалась штормом тишь души и гладь,
в неведении жутком я стенаю:
- Куда я делся? Где меня искать?
Где моя личность? Где она? Не знаю…

Волнуясь, пью фужерами нарзан,
боюсь, что жил бесцельно и напрасно.
Постой-постой… Как звать тебя, пацан?
Ах, Саша! Уж не Кушнер ли? Всё ясно…

Поцелуй

Разрывая душевный силок,
в гераклитовой тьме озоруя,
я не смог, я не смог, я не смог
смыть следы твоего поцелуя.
Виктор Широков

Разрывая душевный силок,
трепеща отсыревшей губою,
я, забившись в глухой уголок,
в первый раз целовался с тобою.

Между делом стишата читал,
их тебе, как букеты даруя,
и губами твой профиль искал,
в гераклитовой тьме озоруя…

…Зеркала отражают испуг
поутру: вижу щёки в помаде,
в той, которая куплена с рук
и «сработана» здесь, в Волгограде…

Я скоблил её (жалок мой труд!),
скулы пемзой безбожно калеча.
У меня же сегодня дебют,
с главредактором важная встреча!

Я нырял в ацетона струю,
кислотою травил… Вот досада!
Въелась намертво в кожу мою
самопальная эта помада!

Я звоню: «Это я, твой Витёк!
Приезжай поскорее, молю я!
Я не смог, я не смог, я не смог
смыть следы твоего поцелуя!!!»

Разъяснение

Не знаю, где, какого пола,
не знаю, в дождик или в снег
весёлый или невесёлый
меня листает человек.
Владимир Соколов

Я невесёлый, я мужчина,
а что пришлось тебя листать,
на то есть веская причина,
о ней я вынужден смолчать…

Сижу на корточках, листаю,
мне выходить давно пора,
но дверь плечом я не толкаю –
за дверью дождь, как из ведра.

А здесь тепло от испарений,
уютно, чистенько везде
и том твоих стихотворений
висит на согнутом гвозде…

Сижу, листаю скучновато,
шуршу, косясь в тебя глазком.
Бумага, правда, жестковата,
ну, да не важно – разомнём!

Удобной не меняя позы,
я стал тебя на клочья рвать.
Другой ведь нету целлюлозы,
пришлось такую потреблять.

С делами справившись прекрасно,
я встал и дальше зашагал…
Теперь тебе, надеюсь, ясно,
зачем и кто тебя листал?

Белый ворон

- А иди ты!..
(Эта строчка, положим,
совсем из стихов Евтушенко…)
«Ворона»
Юрий Ряшенцев

Я всю ночь сочинял,
от бессонницы мятый и жёлтый.
Утром встал, прочитал:
«А иди ты!..» и даже «Пошёл ты!..»

Ничего себе выдал!
Ну, сказано – сонный мужчина…
Эти строки насквозь –
Евтушенковская матерщина!

Вот ещё: «Запах явственный счастья»…
В глазах поволока –
сильно классикой пахнет,
а если конкретнее – Блоком…

А такая строка, как:
«Прекрасна воронья окраска»…
намекает на то, что её
сотворил сам Некрасов…

«Через битум булыжник взойдёт»… -
да никак Маяковский!
Во, даю! «Сапоги с той ноги»… -
ну, а это Твардовский!

«Старость тоже смеётся»… -
со дня сотворения мира
эта фраза, увы –
принадлежность Вильяма Шекспира…

Зря всю ночь я не спал,
от морщин стал мой профиль вельветов.
Зря писал – получилось рагу
из маститых поэтов.

Отрекаюсь от лавров!
Не надо пустых уговоров!
В жизни Ряшенцев я,
а в поэзии – так, белый ворон…

Из пастушьей лирики

Ни в паству не гожусь, ни в пастухи,
другие пусть пасут или пасутся.
Я лучше напишу тебе стихи.
Андрей Вознесенский

С меня навару мало. Я – поэт.
Нет в жизни у меня иных занятий.
Поэмку написать могу, сонет,
а как коров пасти – я без понятий…

Не знаю, чем кормить их, чем поить,
как совладать с рогатым пёстрым стадом,
за что их нужно дёргать, как доить…
Не знаю, да и знать мне то не надо.

Пусть в пастухи я вовсе не гожусь,
не смыслю в разнотравьи сочных красок,
но я своим призванием горжусь!
Горжусь, что я поэт, а не подпасок!

Ведь брось я сгоряча стихи писать –
и пародисты сразу побледнеют,
а ведь они, по правде вам сказать,
пасти бурёнок тоже не умеют…

Камни

Прибоем смоченные камни
блестят на солнце.
Без них ни одного стиха мне
не удаётся.
Я их перебираю в пальцах,
опять роняю…
Галина Усова

Я не страдаю вялой ленью,
пишу до стресса,
но без камней я, к сожаленью,
не поэтесса.

Приду, от творчества сгорая,
на берег южный
и валуны перебираю,
ищу мне нужный.

Вон тот, что с трещиной косою,
лежащий мрачно,
вчера использован был мною
весьма удачно.

А тот, в забоины одетый,
на самом деле
мне помогал писать сонеты
на той неделе.

А этот, в мокрой белой пене,
мне очень кстати.
Пред ним я стану на колени,
полна симпатий.

И коль строка мертва, как плаха,
в слезах не ахну –
я лбом в булыжничек с размаха
вдруг как шар-рахну!

Глядишь – и ближе к вдохновенью…
Печатай, пресса!
Нет, без камней я, к сожаленью,
не поэтесса…

Перископ

Я заблудился, что было прискорбно.
Степь начиналась. Идти стало трудно.
Суслик выглядывал перископом
силы подземной и непробудной.
Андрей Вознесенский

Я заблудился прискорбно, но зримо…
Зыбко земля под ногами качалась,
спички иссякли и кончилась «Прима»,
только вот степь, как на грех, не кончалась.

Нервы скрипели, как ржавые гусли,
брёл я наощупь, слепой, безоружный.
Глядь – перископ! Наплевать, что он суслик,
главное, ценный прибор и мне нужный.

Силы подземной во мне с Ниагару!
И, подкопавшись под зверя рисково,
жадно припал я зрачком к окуляру
этого сусличьего перископа.

Ту панораму припомнить мне жутко:
видел я, брови насупив сурово,
почки и лёгкие, стенки желудка,
но ни огня не узрел я, ни крова.

Так и блуждал я, на йоту от смерти,
плотный туман вокруг шеи клубился…
Суслик – плохой перископ, уж поверьте,
в этом я лично в степи убедился…

Развратная Йена

Мальчик едет из Веймара в Йену,
растворяется в воздухе след,
и летит одинок во Вселенной
тенью быстрою велосипед.
Галина Усова

Сирота, одинок во Вселенной,
две педальки крутя без труда,
ехал мальчик из Веймара в Йену,
МАЛЬЧИК ехал, заметьте, туда.

А из Йены в свой Веймар обратно
тот же мальчик, по трассе скользя,
возвращался МУЖЧИНОЙ… Понятно?
Так что, девочки, в Йену нельзя!

Мускулотворная макулатура

Любуюсь мускулатурой,
когда молодой народ
вязанки макулатуры,
посмеиваясь, несёт.
Пётр Вегин

Какая мускулатура
у этих литых людей!
Ведь это макулатура
виновница бычьих шей.

Читатель теперь, как мерин,
приземист и угловат,
и я, как поэт, уверен,
что в этом мой личный вклад.

Читать меня не столь важно,
важнее меня купить,
чтоб массой стихов бумажной
мешок поплотней набить.

А после взвалить на спину
сомнительных строк тома
и – к книжному магазину!
За них вам дадут Дюма.

Весомо, доступно, свободно!
Марк Твен, «Тихий Дон», «Вечный зов» –
дадут вам всё, что угодно
за кипу моих стихов!

Внедряйтесь в литературу!
Крепите свой торс! Прошу:
сдавайте макулатуру,
пока я ещё пишу…

Сущность существительных

Утро. Припять. Солнце. Бабы.
Владимир Соколов

Утро. Солнышко. Слободка.
Пляж. Песочек. Стая кур.
Травка. Припять. Баба. Водка.
Кайф. Шарман. Балдёжь. Лямур.

Полдень. Лютики-цветочки.
Поцелуи. Шёпот Рожь.
Сватовство. Первач. Груздочки.
Кайф. Шарман. Лямур. Балдёжь.

Вечер. Звёзды. Вздохи. Ласки.
Кольца. Свадьба. Ресторан.
Тосты. Шутки. Песни. Пляски.
Кайф. Балдёжь. Лямур. Шарман.

Утро. Сырость. Дождь. Туманы.
Дрожь. Похмелье. Пелена.
Тесть. Наливочка. Стаканы.
Крик. Осколки. Брань. Жена…

Депрессия

Вид из окна неприхотливый
в моём убежище глухом:
куст бузины зарос крапивой,
татарником и лопухом.
Владимир Карпеко

Забор мой давно повалился
и крыша из дранки течёт,
и сам я пургою покрылся
от вечных невзгод и забот.
Виктор Гончаров

Бравируя тем, что запрета
на рифмы пока не дают,
живут на земле два поэта,
но КАК, извините, живут!

Дурной парадокс приключился
с мужами мечтаний и грёз:
один паутиной покрылся,
другой лопухами зарос…

Один соскребает украдкой
заплеснувший мох со стены,
другой бродит с чистой тетрадкой
по джунглям густой бузины…

У первого взоры сурово
татарник пасут и осот,
заборы гниют у второго
и крыша из дранки течёт…

Я с болью поведал об этом,
дрожа пред подобной судьбой.
О, Музы! Придите к поэтам
и швабры возьмите с собой!

Отдых в лесу

Я надену завтра сапоги,
в лес пойду, зажгу костёр из веток.
… А потом пойду себе бродить.
Может быть, грибов пособираю.
Вадим Ковда

Плюнув на сыр-бор, ты шасть – и в бор!
От поэм подальше, от романов.
На опушке сел, зажёг костёр,
выудил закуску из карманов.

Шпроты, колбасу, батон, лучок
шмякнул, смяв пушистый одуванчик;
нечто с содержимым (первачок!)
и гранёный треснутый стаканчик.

Но тебе ещё подай грибы!
Всё тебе, бессовестному мало!
Захмелев, ты стал качать дубы,
вырезать на них инициалы…

Всё уплёл, дочавкал и допил,
всю опушку шпротами засалил,
каблуком бутылку раздавил –
благо дело, сапоги напялил!

Порезвился и пошёл бродить,
ни стыда в душе твоей, ни боли!
А костёр твой будет кто тушить?
Кто зароет мусор – Пушкин, что ли?

Меловой период

Мелькает в руке то тряпица сырая,
то мел, говорящий безгласно.
Пишу и стираю. Пишу и стираю.
Кто знает, авось не напрасно.
Марк Вейцман

Эх, что-то поэты совсем оскудели
не только душой, но и телом.
Марк Вейцман, к примеру, на кухне панели
рифмует и пачкает мелом.

Нет чистых листов, исписал все газеты,
изгрыз авторучки, как вены…
Вот так-то, дружок, посвящаться в поэты!
Прижмёт – ты за мел и на стены…

Ты пишешь и пишешь в каком-то экстазе
про школу и про ученицу,
и время от времени в цинковом тазе
полощешь сырую тряпицу.

Ты моешь панели и снова мараешь,
твой мел до неистовства прочен.
Стираешь и пишешь, и снова стираешь,
и всё на авось, между прочим!

Не знаю, зря ль пишешь ты, не обижайся,
ведь сам же сказал, что безгласно…
Насчёт же стирания не сомневайся,
смелее стирай – не напрасно!

Мирянин

Мир – это я,
я – это мир,
я нблюдаю мир из мира!
Вадим Ковда

Я не обычный стихоплёт,
мне даже лестно представляться:
я – мир! Вершина всех высот!
И в том прошу не сомневаться.

Открою вам я, не тая,
себя, как вашего кумира.
Я – это мир! Мир – это я!
Я наблюдаю мир из мира!

Я с миром по миру иду
сквозь суету мирскую гордо
и повторяю, как в бреду:
мир – это я, товарищ Ковда!

Кричу, ору, впадая в раж,
дабы никто не сомневался:
«Мир – это я!
Я – мир!!
Мир аж!!!»
Мираж?!..
Простите, заболтался…

Продолжай, продолжай…

Продолжай, продолжай,
ничего, что прохожие…
Продолжай, продолжай,
ничего, что в троллейбусе…
Борис Дубровин

Твой рифмованный лай
вызвал холод под кожею.
Ничего, продолжай,
пусть дрожат и прохожие…

Я везу тебя в рай –
в Дом поэзии, сбоку сев.
Продолжай, продолжай,
ничего, что в автобусе…

Вот трибуна, вот чай,
вот поклонники строгие.
Продолжай, продолжай,
ничего, что не много их…

Я зевнул через край,
в зале семечки кушают.
Продолжай, продолжай,
ничего, что не слушают…

«Москвич» вместо Пегаса

Клубок страстей,
его живую нить
коробкой скоростей
не заменить.
Михаил Дудин

Готов отдать
весь свой клубок страстей,
чтобы достать
коробку скоростей.

Свой пыл тушу,
даю себя под снос,
взамен прошу
покрышки для колёс.

Живую нить
души с узлами бед
готов сменить
на дроссельный пакет.

Своих стихов
наскучивший дурман
отдать готов
за новенький кардан.

За регулятор газа,
не таю,
крылатого Пегаса
отдаю.

Я с Музой груб отчасти,
я хочу
вместо неё запчасти
к «Москвичу»!

Пародия-подзатыльник

А мы сидим в затылочек друг другу.
И непонятно, что это такое.
… Аплодисменты. Публика смеётся.
… А мы выходим, розовый, нетленный
покинув зал, ни веселы, ни строги.
Лариса Тараканова

В кинотеатре темень. Жмёт подругу
какой-то парень с рыжей бородой,
а мы сидим в затылочек друг другу,
я в твой сижу, а ты уселся в мой…

Аплодисменты. Публика смеётся.
Комедия, сдаётся, в крупный план.
А нам с тобой никак не удаётся
взглянуть из-за затылков на экран.

Народ кругом хохочет до икоты,
должно быть, фильм до коликов смешной,
а мы в затылки зрим, как идиоты:
я в твой смотрю, а ты глазеешь в мой.

Рыжебородый дело знает туго -
звук поцелуев, робкий шум возни,
а мы сидим в затылочек друг другу,
обидно, что не рядом, чёрт возьми!

А мы сидим в затылочек, вплотную
и, чтобы даром время не терять,
я твой затылок трепетно целую,
а ты стремишься мой поцеловать…

В конце концов, ни веселы, ни грубы,
мы покидаем зал – каблук в каблук,
глаза в глаза, нос к носу, губы в губы,
затылок твой на север, мой – на юг!

Половое изумление

Целую губы: удивляюсь – губы!
Глаза целую: господи – глаза!
Владимир Савельев

Струится дым табачный, тают свечи,
сегодня ты какая-то не та:
целую плечи – подставляешь плечи,
целую пальцы – вот они, у рта!

Да что с тобой стряслось, моя невеста?
Я изумлён и чуточку смущён:
целую в губы – никаких протестов!
Целую в шею – шепчешь, мол, ещё…

О, господи! Я свечи задуваю,
тушу окурок, создаю интим,
сейчас тебя я в доску залобзаю,
назло былым пощёчинам твоим.

Целую пятки: удивляюсь – пятки!
Сосу коленки в огненном пылу,
слюнявлю чуть повыше… Всё в порядке!
Но вдруг – удар!!!
Проснулся на полу…

Склероз

Я лежу на траве,
а названья – не знаю.
Надо мной кружит птица,
а названье забыл.
Вадим Ковда

Склеротизмом, друзья, я с пелёнок страдаю,
мои мысли он гложет, мою память стрижёт.
Вот лежу на траве, а названья не знаю,
но, видать, не крапива, потому как не жжёт…

Я лежу и пишу, то кряхтя, то вздыхая,
туповат стал я, словно флегматичный дебил.
Подо мною планета – не помню, какая.
Надо мной кружит птица, а названье забыл.

Почему и зачем на лугу я улёгся?
Силюсь вспомнить точнее: пил с утра, иль не пил?
И с каких это пор я стихами увлёкся?
Ну, а если увлёкся, то чего сочинил?

Вот проклятый дефект! Грустно мне и тревожно,
в голове невесомость – склеротический дар…
Я забыл даже то, что забыть невозможно,
лишь издательство помню, где дают гонорар.

И ещё парочка необычных пародий. В них первая строфа – авторская. А вторая, жирно выделенная, - моё ёрничанье над первой…

Пародии на Михаила Дудина

Что поделаю? Всё чаще
голос Ваш и Ваша стать
не дают моей пропащей
голове спокойно спать.

Но сосед мой нагловато
заявил мне: «Не скрипи!
Затыкай мембраны ватой,
пей снотворное и спи!»

***

Я подтверждаю песней спетой,
допив вечернее вино,
что ничему из жизни этой
уйти уже не суждено.

После вина пил ром с конфетой,
коньяк, ликёр – уж пить, так пить!
Я не ушёл из жизни этой,
так как не мог уже ходить…

Пародия на Евгения Винокурова

Ноги я подожму и согреюсь,
и огромный забудется свет,
и на что-то я вдруг понадеюсь,
хоть надежды как будто и нет.

А потом, скомкав пяткой перину,
сошвырнув её прочь на паркет,
ноги я разожму и остыну,
ведь надежды действительно нет…