В заморском городе, где в синей дымке даль,
где сроду не было победного салюта,
сто миллионов превратили в блеск и сталь,
ведь во что хочешь превращается валюта.

Сто миллионов неких долларов измятых
пустили в ход, и вот готов аэроплан!
Он не похож на всех известных нам пернатых,
не в меру хищен и способен на таран.

На первый взгляд в мозгах туманность и сумбур,
на взгляд повторный просветление нисходит -
сто миллионов потом политых купюр
имеют те, кто этим потом не исходят.

Сто миллионов! Их раздать бы голым нищим,
но нищих в сторону - им бог, поди, подаст...
Висят болванки многотонные под днищем,
своеобразный политический балласт.

Один приятель (то ли сэр, то ли барон)
с холёной холкой героического аса
заполучил помимо шлема и погон
сто миллионов этих в качестве аванса.

Он должен, следуя инструкциям законно,
проникнув свято чувством долга до кости,
чтоб оправдать подачку в сотню миллионов,
хотя бы сотню чьих-то жизней унести.

Обычный день, обычный взлёт - разбег, отрыв,
обычный ас весьма обычной муштры плаца,
обычный пуск, обычный залп, обычный взрыв...
Всё так обычно, что противно удивляться.

Турбины диск от оборотов накалялся,
визжал свиньёй от перегрева и дрожал,
но как пилот в выси небесной не старался,
сто миллионов всё же он не оправдал.

Быть может, кровь ему ударила в виски,
быть может, плюнула лопатками турбина,
но миллионы разлетелись на куски,
разбив на атомы лихого господина...

Не стал богат он, и другим не посытнело,
сто миллионов превратились в лом и хлам.
А небо... Что ему? Оно себе синело,
смеясь в глаза разумно-глупым существам.